Синдром Петрушки 2 (2015) смотреть онлайн
Петя с малых лет не мог оторваться от кукольного театра. Пока другие мальчишки гоняли мяч или собирали конструкторы, он часами сидел в полутёмной комнате и двигал деревянными руками и ногами своих марионеток. Ему нравилось, что они слушаются мгновенно, не спорят, не капризничают. Всё подчиняется его пальцам и нитям. Мир за пределами маленькой сцены казался слишком шумным и непослушным.
Потом появилась Лиза. Обычная живая девочка из соседнего двора. Она смеялась громко, бегала быстрее всех, а когда злилась — топала ногами так, что пыль поднималась столбом. Петя смотрел на неё и впервые почувствовал, что хочет не просто смотреть. Хочет, чтобы она была его. Полностью. Как кукла, которую можно взять за руку и вести куда угодно, и она пойдёт.
Он начал с малого. Приглашал её посмотреть, как он репетирует. Показывал, как оживают деревянные фигурки. Лиза сначала приходила из любопытства, потом из интереса, а потом просто потому что рядом с Петей ей становилось спокойно. Он умел слушать. Умел замечать мелочи. Умел делать так, чтобы она чувствовала себя важной. Со временем они стали неразлучны. Петя называл её своей Галатеей, хотя никогда не произносил это вслух. Он и сам не до конца понимал, шутит он или говорит серьёзно.
Годы шли. Они выросли. Лиза стала взрослой женщиной — красивой, самостоятельной, с характером, который невозможно было спрятать. Петя же оставался тем же: тихим, внимательным, всегда знающим, что сказать. Он построил вокруг неё целый мир. Помогал с учебой, устраивал маленькие праздники, помнил все её любимые цвета и запахи. Иногда казалось, что он действительно её создал — из воздуха, из своих мыслей, из бесконечной преданности. Но чем сильнее он старался, тем яснее становилось: Лиза живая. И именно поэтому она никогда не станет его куклой.
Она могла внезапно уйти на всю ночь к подругам. Могла громко хлопнуть дверью после ссоры. Могла полюбить кого-то другого — хотя бы на мгновение посмотреть на другого мужчину так, как никогда не смотрела на Петю. И каждый такой момент для него был как нож. Не потому что она изменяла. А потому что напоминала: она не его творение. Она человек. Со своей волей, своими желаниями, своими страхами.
Петя не умел с этим смириться. Он пробовал по-разному: то становился ещё заботливее, то вдруг исчезал на несколько дней, надеясь, что она испугается и побежит его искать. Иногда это срабатывало. Иногда — нет. И каждый раз, когда Лиза возвращалась, он чувствовал одновременно облегчение и новую боль. Потому что понимал: она пришла не потому, что не может без него жить. А потому, что пока ещё хочет быть рядом.
Иногда по ночам, когда она спала, Петя садился у кровати и долго смотрел на неё. На её дыхание, на то, как шевелятся ресницы, на маленькую морщинку между бровями, которая появлялась, когда ей что-то снилось. Он думал о том, как было бы просто, если бы она была из дерева и ткани. Тогда он мог бы перешить ей платье, поправить причёску, уложить спать в нужной позе — и она бы лежала ровно, красиво, послушно. Но она дышала. Шевелилась. Просыпалась и смотрела на него сонными глазами. И спрашивала: «Ты чего не спишь?»
Он молчал. Улыбался. Говорил, что просто любит смотреть, как она спит. А внутри у него всё сжималось от одной мысли: она никогда не будет принадлежать ему так, как он мечтал. И именно это чувство — смесь нежности и отчаяния — и есть его главный синдром. Синдром Петрушки. Когда кукловод вдруг понимает, что оживил не куклу, а человека. И теперь уже не знает, что с этим делать.
Они всё ещё вместе. Иногда счастливы. Иногда мучают друг друга. Но расстаться окончательно не могут. Потому что, несмотря на всю боль, Петя не готов отпустить свою Галатею. А Лиза, кажется, тоже не до конца хочет уходить от человека, который когда-то смотрел на неё так, будто она — самое настоящее чудо.
Потом появилась Лиза. Обычная живая девочка из соседнего двора. Она смеялась громко, бегала быстрее всех, а когда злилась — топала ногами так, что пыль поднималась столбом. Петя смотрел на неё и впервые почувствовал, что хочет не просто смотреть. Хочет, чтобы она была его. Полностью. Как кукла, которую можно взять за руку и вести куда угодно, и она пойдёт.
Он начал с малого. Приглашал её посмотреть, как он репетирует. Показывал, как оживают деревянные фигурки. Лиза сначала приходила из любопытства, потом из интереса, а потом просто потому что рядом с Петей ей становилось спокойно. Он умел слушать. Умел замечать мелочи. Умел делать так, чтобы она чувствовала себя важной. Со временем они стали неразлучны. Петя называл её своей Галатеей, хотя никогда не произносил это вслух. Он и сам не до конца понимал, шутит он или говорит серьёзно.
Годы шли. Они выросли. Лиза стала взрослой женщиной — красивой, самостоятельной, с характером, который невозможно было спрятать. Петя же оставался тем же: тихим, внимательным, всегда знающим, что сказать. Он построил вокруг неё целый мир. Помогал с учебой, устраивал маленькие праздники, помнил все её любимые цвета и запахи. Иногда казалось, что он действительно её создал — из воздуха, из своих мыслей, из бесконечной преданности. Но чем сильнее он старался, тем яснее становилось: Лиза живая. И именно поэтому она никогда не станет его куклой.
Она могла внезапно уйти на всю ночь к подругам. Могла громко хлопнуть дверью после ссоры. Могла полюбить кого-то другого — хотя бы на мгновение посмотреть на другого мужчину так, как никогда не смотрела на Петю. И каждый такой момент для него был как нож. Не потому что она изменяла. А потому что напоминала: она не его творение. Она человек. Со своей волей, своими желаниями, своими страхами.
Петя не умел с этим смириться. Он пробовал по-разному: то становился ещё заботливее, то вдруг исчезал на несколько дней, надеясь, что она испугается и побежит его искать. Иногда это срабатывало. Иногда — нет. И каждый раз, когда Лиза возвращалась, он чувствовал одновременно облегчение и новую боль. Потому что понимал: она пришла не потому, что не может без него жить. А потому, что пока ещё хочет быть рядом.
Иногда по ночам, когда она спала, Петя садился у кровати и долго смотрел на неё. На её дыхание, на то, как шевелятся ресницы, на маленькую морщинку между бровями, которая появлялась, когда ей что-то снилось. Он думал о том, как было бы просто, если бы она была из дерева и ткани. Тогда он мог бы перешить ей платье, поправить причёску, уложить спать в нужной позе — и она бы лежала ровно, красиво, послушно. Но она дышала. Шевелилась. Просыпалась и смотрела на него сонными глазами. И спрашивала: «Ты чего не спишь?»
Он молчал. Улыбался. Говорил, что просто любит смотреть, как она спит. А внутри у него всё сжималось от одной мысли: она никогда не будет принадлежать ему так, как он мечтал. И именно это чувство — смесь нежности и отчаяния — и есть его главный синдром. Синдром Петрушки. Когда кукловод вдруг понимает, что оживил не куклу, а человека. И теперь уже не знает, что с этим делать.
Они всё ещё вместе. Иногда счастливы. Иногда мучают друг друга. Но расстаться окончательно не могут. Потому что, несмотря на всю боль, Петя не готов отпустить свою Галатею. А Лиза, кажется, тоже не до конца хочет уходить от человека, который когда-то смотрел на неё так, будто она — самое настоящее чудо.
Читать далее...
Всего отзывов
0